История такая: встретил я недавно на Дзене статью с хорошим заголовком: «Упырь-антисоветчик Булат Окуджава». Автор – старая (а может, молодая) блогерша, одна из секты свидетелей советской идеологии по имени Екатерина Богатырева, у нее ровно 3439 подписчиков, это тетка из тех, кто хоть сейчас бы вернулся в сталинский СССР и всех прочих туда бы насильно затащил. Она нас туда и тащит, а великая эпоха и великая культура 60-х для нее – заговор врагов и прочее. И Окуджава – ее словами – очередной «литвласовец». А раз так, то и поэт слабый, и прозаик дрянь (без правильных убеждений ведь нет таланта, да?).
Но дальше — интересно. Она цитирует знаменитого критика той эпохи по имени Владимир Бушин, кличка – «черносотенец от литературы», были такие идеологи. И вот Бушин в своей статье из 1976-го громит прозу Окуджавы – его большой роман «Путешествие дилетантов». Выкопал оттуда пару сотен отрывков, чтобы доказать: да неграмотный он, этот Окуджава, пишет не по-русски.
Давайте, вслед за Богатыревой, это бушинское расследование повторим. Но только частично, потому что у Бушина компромата набралось этак с три страницы. Итак, его словами, Окуджава не признает, например, разницы между словами «уговор» и «сговор», «пролет» и «марш» (на лестнице), «свидетель» и «зритель», «восторженный» и «восхищенный», «витой» и «витиеватый», «котироваться» и «быть известным» (в обществе), адюльтер» и «семейный разрыв»… «свершения» и «совершенства»…Вместо «на тонкой шее» он смело пишет «на тонком горле», вместо «здоровье жены пришло в расстройство» — «жена пришла в расстройство», вместо «с меня хватит» — «с меня станет»… Мы бы скучно сказали «погода стояла не вдохновляющая», «проклясть врага», «устойчивость вкусов», «молодая барышня», а он с пленительной свежестью говорит «погода стояла не возвышенная», «проклянуть врага», «продолжительность вкусов», «начинающая барышня»…
Еще из улова Бушина: «за окнами брезжили сумерки»… «ароматный князь»… «перезрелый господин, пренебрегший соблазнительными сладостями фортуны»… «она не просто очаровательна, она значительна»… «рот, обрамленный усиками»… «он понял, что отныне сну не бывать»… «старый орел английской выправки»… «лицо окончательно поюнело, приобретя однозначный вид»… «на его челе есть маленький знак, предназначенный для меня»… «хотелось презирать себя за суетливые обиды»… «их разговор навострился»… «Вы всегда так сосредоточенно выезжаете на дачу?»… «она была красива странной красотой, которая одновременно страшна и необходима, словно серебряный кубок, наполненный ядом, избавляющим от множества мучительных и неразрешимых ужасов, накопившихся за долгую жизнь»…
Нет, вы целиком, по ссылке, этого Бушина почитайте, а мы из его приговора – ну, еще кусочки Окуджавы. «Всё было лихорадочно просто»… «ликование в нем задрожало»… «незаметно они простояли более часа, наслаждаясь друг другом»… «ароматы, распространяемые героями»… «Взять бы ее да увезти. Она горячая»… «они очнулись спустя несколько часов, когда Петербурга и след простыл»… «как многозначительно расположились ваши уже не детские ключицы»… «У вас уже и слезы пошли?»… «эти ключицы казались единственной истиной, впрочем… приспособленной другим»… «в затылке ныло от ее насмешливого взгляда»… «быть на смеху не хотелось»… «я должен был неистовствовать и кусать себе локти»… «ворона кричала нечленораздельное»… «кузнечика знакомое лицо вдруг выросло среди травы»… «человек, полурастворенный в ливне»… «постепенно ударило четыре»… «вокруг толпилось возмездие»…
Первая моя реакция — как же здорово писал Окуджава. За что я благодарен Бушину: я наконец понял, что очарование «Путешествия дилетантов» — в удивительной неправильности языка. И заодно понимаю, почему та книга мгновенно стала всесоюзной классикой: вот из-за этого языка.
Окуджава пишет «с ошибками»? Да еще как. И среди этих ошибок как настоящие алмазы, так и странности типа нечленораздельного крика вороны. Такой вот поток сознания или эмоций.
Действие книги происходит в середине 19-го века. Тогда был другой русский язык, он сегодня воспринимается то ли как волшебство, то ли как издевательство, вот почитайте хотя бы «Женитьбу Бальзаминова» (шел мимо телевизора, услышал, затащился).
У автора исторического романа всегда есть выбор: заговорить на «том» языке или писать все, включая реплики героев, на современном – допустим, языке 1970-х, который, кстати, сейчас тоже уже не современный. Окуджава естественным для себя образом пошел по третьему пути – попытался создать свой язык для середины 19-го века. И получилось удивительно. Странно. Увлекательно. Вызывающе. Конечно, неправильно.
Как-то раз в споре с дамой из литературного сообщества, из числа грамматических наци, я сказал: у каждого человека свой русский язык, и не лезьте к нам со своим, правильным по вами же написанному справочнику. Тут важно, чтобы русский язык автора совпал с вашим до изумления и восторга, как у меня это было с Окуджавой. А у поэта ведь и подавно свой русский – особенно если он пишет прозой.
Кстати, поэтам это не всегда удается. Киньте в меня камень, когда я скажу, что у Пастернака по этой части был полный провал в начале карьеры и полупровал с «Доктором Живаго». А Окуджава создал что-то, словами непередаваемое, да, неправильное, это никакой не 19-й век, но это здорово. И, повторим, секрет странного эффекта книги именно в том, каким языком он ее писал.
И еще кстати: «Путешествие» вызывало в свое время дикий восторг и дикую ярость, но я считаю, что – увлекшись своим языком – Окуджава забыл про многое другое, типа динамики сюжета. Но потом у него была действительно великая книга – «Свидание с Бонапартом». Вот где он пустил в ход все, что умел, включая музыку фразы, неожиданность слов и – сюжет, который как скрученная пружина. Ну, ведь знаем мы, что Бонапарта не взорвали в русском дворянском имении по пути к Москве, но – вдруг у Окуджавы все-таки взорвут? Он это может. Он что угодно может. Это же не историческая хроника, это сумасшедшая поэма.
Пара мыслей напоследок. Грамматические наци, которые всех бы заставили писать правильным и безликим языком – это гадость. Но мне никогда не приходило в голову таких наци сопоставлять с людьми определенной политической ориентации – которые бы всё всем запретили и всех построили на линейку и отправили на партийное собрание. А оказывается, даже и сегодня этот тип человека имеет не только литературный облик, но и политический. Есть о чем подумать.
Что касается Окуджавы, у меня с ним особые (заочные) отношения. В 1993 году он подписал письмо с призывом меня убить. Ну, не в одиночестве, а среди всех тех, кто оказался на стороне расстрелянного после этого письма Верховного Совета. И я на него за это немножко обижался несколько лет. А потом перестал.
