Классики. Цитаты
Я даю сигнал. Что-то мелькает — темное и быстрое, обдающее ветром. Со стенки сыплется штукатурка. Парень в тельняшке бежит прямо к будке, размахивая автоматом. До будки метров шестьдесят, и двор абсолютно гладкий… Перелезаем через сетку. Согнувшись, бежим к будке. Посреди двора трое или четверо убитых.
На площадке лестницы я увидел товарища председателя совета профессиональных союзов Рязанова. Он мрачно глядел перед собой, покусывая свою седеющую бороду. «Это безумие, безумие! – восклицал он. – Европейский пролетариат не поднимется! Вся Россия…» Он рассеянно махнул рукой и побежал дальше… На трибуне появился Ленин.
Земская больница. За отсутствием доктора, уехавшего жениться, больных принимает фельдшер Курятин, толстый человек лет сорока, в поношенной чечунчовой жакетке и в истрепанных триковых брюках. На лице выражение чувства долга и приятности. Между указательным и средним пальцами левой руки —
Один немец спросил меня: – Нравится вам наша Германия? – О, да, – сказал я. – Чем же? – Я видел у вас, в телеграфной конторе, около окошечка телеграфиста сбоку маленький выступ с желобками; в эти желобки кладут на минутку свои сигары те лица, которые подают телеграммы и руки которых заняты.
— Кто из вас перед праздником приходил ко мне домой отвечать урок — встаньте! Обрюзглый человек в рясе, с тяжелым крестом на шее, угрожающе посмотрел на учеников. Маленькие злые глазки точно прокалывали всех шестерых, поднявшихся со скамеек, — четырех мальчиков и двух девочек.
Самым заядлым курильщиком был Николай II. Курил он преимущественно папиросы, набитые первоклассным турецким (египетским) табаком. В списке императорских поставщиков с 1895 г. значились два поставщика, подданные Османской империи, специализировавшихся именно на поставках табака для российского императора.
Ах! Если, превращенный в прах, И в табакерке, в заточенье, Тогда б я в сладком восхищенье Я в персты нежные твои попасться мог, Тогда б я в сладком восхищенье Рассыпался на грудь под шелковый платок И даже может быть… Но что! Мечта пустая. Не будет этого никак. Ах, отчего я не табак!..
— Только бы додержаться до утра, а там нас выручат», — сказал кто-то, —придут войска с Керенским! …Раздался пушечный выстрел. Один, потом сейчас же другой… — Мы или в нас? — спросил я адмирала Вердеревского, который прогуливался по комнате, засунув, как всегда, руки в карманы брюк.
В нашей округе был элитный гастроном – в высотке на площади Восстания. В славные 60-е этот шедевр советской небоскрёбии стоял на четырех продовольственных «китах». Ближе к Садовой, наискосок от бывшего института усовершенствования не то учителей, не то врачей, как краеугольный камень советского пищеварения
Мой папа курит только «Беломор». Привычка, многолетняя. Как я люблю этот запах, он меня успокаивает, и, как маленький рыцарь, защищающий меня от всяких бед, пачка «Беломора» всегда в моем кармане или сумке. Без нее никуда не выхожу. Неприкосновенное, святое, неразменное.