Энциклопедия

Председатель Комитета по международным расчетам при Исполнительном комитете СНГ Александр Максимкин, посетивший китайскую фабрику Great Wall, подарил создаваемому Музею сигар коробку эксклюзивных сигар.

При упоминании имени Николая Андреевича Римского-Корсакова многие вспомнят «Шехеразаду», «Полет шмеля» или «Садко». Современники же вспоминали совсем другую деталь – папиросу.

В нашей округе был элитный гастроном – в высотке на площади Восстания. В славные 60-е этот шедевр советской небоскрёбии стоял на четырех продовольственных «китах». Ближе к Садовой, наискосок от бывшего института усовершенствования не то учителей, не то врачей, как краеугольный камень советского пищеварения

Мой папа курит только «Беломор». Привычка, многолетняя. Как я люблю этот запах, он меня успокаивает, и, как маленький рыцарь, защищающий меня от всяких бед, пачка «Беломора» всегда в моем кармане или сумке. Без нее никуда не выхожу. Неприкосновенное, святое, неразменное.

Засулич была человеком особенным и по-особенному очаровательным. Писала она очень медленно, переживая подлинные муки творчества. «У Веры Ивановны ведь не писание, а мозаика», — сказал мне как-то в ту пору Владимир Ильич. И действительно она наносила на бумагу по отдельной фразе, много ходила по

Вибель повел своего гостя в маленькую столовую, где за чисто вычищенным самоваром сидела пани Вибель…; глазами она указала Аггею Никитичу на место рядом с ней, а старый аптекарь поместился несколько вдали и закурил свою трубку с гнущимся волосяным чубуком, изображавшую турка в чалме.

Почтовая контора учреждена была в дупле старого дуба. Настя втайне исправляла должность почтальона. Туда приносил Алексей крупным почерком написанные письма и там же находил на синей простой бумаге каракульки своей любезной. Акулина, видимо, привыкала к лучшему складу речей, и ум ее приметно развивался

Служил у нас такой офицер в группе командования: назовём его условно Алексей Васильевич, и была у Алексея Васильевича привычка никогда не покупать себе сигарет. …захожу вечером того же дня я к Борисычу в каюту, а он сидит и иголочкой аккуратненько так потрошит папироску. – Да ладно?

Ночь холОдна, ночь промОзгла, ночь темным-темна. От дождя щитом мальчишке только лишь стена. Он корзинкою придавлен, Озирается, затравлен, А в глазах безмолвная мольба: «Я голОден, я обОрван, до костей промок, Ни копейки заработать я с утра не смог. Хоть я здесь еще с рассвета, Не продАл ни сигареты

- В современном Лондоне не покуришь. Плохая новость для мозга. - Хорошая для лёгких. - О, лёгкие... дышать скучно!