И вот мы сидели, три Дмитрия, я прислушивался к разговору старших, увез оттуда пластинку с автографом автора («Диме Косыреву от Д.Д.Шостаковича») – его последнюю симфонию. Диск стоит в моей коллекции, иногда слушаю.
И еще увез две хорошие мысли, первая: надо каждое утро садиться за клавиши, иначе перестанешь быть Шостаковичем. Я так и делаю, хотя клавиши другие. Вторая: сам автор считал своими лучшими работами струнные квартеты, потому что там все на поверхности – то есть многое можно замаскировать многоголосием и прочими эффектами, но иногда надо вести разговор всерьез, и это делают четыре струнных инструмента, больше всего похожие на поющие без слов человеческие голоса (рояль – это опять звон и эффекты).
А потом я читал книгу – как бы мемуары Шостаковича, записанные юным музыковедом Соломоном Волковым (сегодня уже есть в русском переводе). И изучал всю ругань вокруг этой книги. Потом, кратко, виделся с Волковым на книжной ярмарке в Нью-Йорке. И вот теперь фильм. Смотрел я его в пиратской копии, полученной кривыми путями, возможно – не вполне законченный вариант, а сегодня, похоже, его можно увидеть на okko. В прокат тоже выйдет – в марте, вроде как.
И – первое: верю. На экране тот же человек (в молодости), с которым я встречался, и тот же, что написал всю эту великую музыку. То есть не он, вроде совсем не он, но…
Мысль главная об этом фильме: я не раз здесь писал, что литература и музыка – это одно и то же. И вот теперь вижу у Учителя, во-первых, мой любимый прием – создавать фантомов реальных людей. А во-вторых, этот режиссер еще создал (заказал) фантом музыки Шостаковича. Пришлось. И вышло великолепно.
История простая и противная: музыкой этой владеет выводок наследников композитора, и они с Учителем поцапались. Он вообще считается скандальным режиссером, хотя это фигня полная – чего там скандального в его фильме «Матильда» о Кшесинской и Николае Втором? Опять фантомы реальных людей и реальных событий, но ведь как сделаны.
Короче, наследники запретили включать в фильм о Шостаковиче музыку Шостаковича. А фильм был почти готов. Представляете? И Учитель сделал нечто невероятное. Исходная версия, с исходной музыкой, прозвучит через 26 лет, когда права наследников закончатся. А сейчас нашелся человек, который создал… фантом музыки Шостаковича. То есть написал – с цитатами, узнаваемыми приемами – музыкальное приношение великому человеку. Думаю, что на каких-то концертах теперь будут исполнять как бы типа фантазию имени Шостаковича, сюиту музыки из фильма 44-летнего (сегодня) композитора, выпускника Ростовской консерватории Антона Светличного. Честь ему и слава.
И опять – о фантомах: в фильме фигурирует некто Дмитрий Дмитриевич, никогда не существовавший гениальный музыкант, вписанный в безумные события 1930-х и прочих годов. В начале фильма в титрах сообщается, что все персонажи вымышлены, а совпадения случайны (вот вам). Правда, в финале есть посвящение… Шостаковичу.
Зачем Учитель этот фильм снимал – давайте предположим, что он хотел показать, из чего родилась великая музыка великого человека. И как музыка вообще рождается. И вот – та безумная эпоха, невероятный энтузиазм и бешеный страх (людей уводили непонятно за что, в том числе за неправильную музыку). Символ и ключевая часть фильма – физкультурный парад. Это, кстати, традиция не совсем наша, пришла из США, Германии и прочей Европы, тогда везде такие штуки устраивали, «здоровый образ жизни» был еще веселым карнавалом, а не нынешней дубиной над головой.
И вот – парады, шествия, аресты, бешеные страсти, и… музыка эпохи. Нервная, дерганая, трагичная, пугающе веселая, грандиозная, как могильный памятник до облаков… Кстати, вы могли слышать знаменитую первую часть из Седьмой, Ленинградской симфонии. Начинается с тихого, смешного марша для одинокой флейты, что-то кукольное и умилительное. Затем присоединяются другие инструменты, идет вот тот самый физкультурный парад, который перерастает в нечто… нечто… в итоге становится неотвратимым фашистским шествием на страну и любимый город, под угрюмый какофоничный рев басов. Так вам рассказывали музыковеды? Но написана эта первая часть симфонии была за несколько лет до 1941 года. И легла на полку у автора (могли неправильно понять), а потом пригодилась. Ну, скажем задумчиво, Шостакович заранее знал, как маленькое и смешное зло становится чудовищным.
И напоследок – пара цитат. Фильм посмотрел не только я, он мелькнул на Геленджикском фестивале, и отозвались критики. Лучшие. Вот так – раз: «Если у Копполы в «Мегалополисе» подход к режиссуре был джазовый, то у Учителя он осознанно какофонический, если угодно, сумбурный. Мечущийся между эпохами сценарий (…) напоминает авангардный сон при температуре 40°, однако он удивительным образом работает в пространстве экрана. (…) От неказистости «Шума времени» сложно абстрагироваться, но в конечном счете масштаб, глубина, точность и ценность высказывания перекрывают все взбесившиеся частоты».
И два: «Вместо мрачной картинки автор выбирает сверх-яркое, словно с обложек «Огонька» или памятного журнала «СССР на стройках», ретро-изображение. Сама же история напоминает воронку, которая закручивается из пены праздника в темные воды вязкого, болотного отчаяния. И палитра фильма будет постепенно темнеть, тускнеть. Карнавальное мироощущение первой части — по энергии скорее современное кино, переосмысливающее сталинские бравурные жизнеутверждающие фильмы Александрова, Пырьева».
В общем, имеем событие. Гордимся за страну и ее культуру. Не в первый раз и не в последний.
