Тему я заявлял организаторам фестиваля в мае, а созрела в голове у меня она в марте-апреле. Если бы я выступал тогда, назвали бы пророком. Или пионером (в изначальном смысле – то есть первопроходцем). Весной опасения того, а не приближаемся ли мы к новой перестройке, и не 1984-й ли у нас сейчас год, высказывала буквально горстка людей, по самым разным соображениям. А прочие осеняли себя крестным знамением. Но сейчас уже все, кто не лень, на эту тему упражняются.
Какие у нас сегодня внешние признаки приближения той самой перестройки: это когда люди, очень даже в сознательном возрасте жившие в 80-е или в 90-е, говорят — вот шкурой чувствую, тут что-то похожее.
Шкура, то есть жизненный опыт – это отличный аргумент. Я этот свой опыт по части жизни на переломе эпох затем перенес на отслеживание таких же переломных эпох в других странах и цивилизациях, и вроде бы отлично получается.
Давайте быстренько перечислим внешние поводы, заставившие наших публицистов начать весной сравнивать «здесь и сейчас» с 80-ми. Это массовый гнев по поводу замедления интернета и прочих смежных событий, да и вообще дикого количества запретов. Это замедление экономики зимой после двух лет мощного и качественного роста. И это приближение выборов в Госдуму нынешней осенью. А затем будут выборы президентские, и т.д.
Так вот, к главному: непохоже. Какой-то перелом, как всегда, надвигается, но это не 1984 год. Нет ключевого фактора: всеобщего нетерпеливого ожидания вот этого – «да когда же оно начнется». Зима перед приходом Михаила Горбачева отличалась тем, что все – буквально все вокруг – знали, что дальше советскому проекту ехать давно уже некуда, и переделывать придется буквально все, причем уже сильно запоздали.
Что такое эти «буквально все вокруг»: здесь есть угроза сильно ошибиться. Человеку свойственно замыкаться в своем небольшом стаде – человек 20-30, в котором потихоньку вырабатывается единое мнение по всем вопросам. И потом бывает полный шок, когда выясняется, что миллионы людей вне стада думают совсем не так.
Но особенности моей биографии здесь сильно помогли. Дело в том, что с августа 1978 года я работал в газете «Правда». А что такое газета, тем более официально первая в стране? Это НИИ, где работают очень сильные специалисты по всем вопросам, способные к наблюдению и анализу, плюс – что в данном случае неважно – умеющие на эти темы что-то написать. И реально знающие, что думают «наверху» и вообще везде.
Какие люди из этой «Правды» потом вышли: один глава разведки и премьер (Примаков), два вице-премьера, академики, один идеолог русского экстремизма, критики первой величины и т.д. Такого вот калибра люди.
Так вот, в «Правде» были отделы экономики, партийной пропаганды, отдел писем (куда писали десятки тысяч со всей страны), культуры, несколько штук международных… в общем, мы знали вообще все. Вся жизнь страны и мира обсуждалась. И мы общались друг с другом. Я, будучи стажером позорным, тихо слушал, прочие говорили. За кофе на верхнем этаже, в коридорах, в кабинетах. Особо друг от друга не скрывались, потому что тут была все-таки «Правда», а не сельский клуб. Можно было все говорить.
И вот первое и главное: не то что к 1984-85 годам, а задолго до этого было «всем» — всем в стране — понятно, что нужна полная перестройка экономической модели. А сейчас, в наши дни, такого нет. То есть всякие левые, конечно, активно троллят наш Центробанк, требуют национализации недр и прочего социализма, но кто их слушает всерьез? А в СССР уже к концу 70-х было ясно, что не работает сама модель экономики, основанная на светлых коммунистических идеях равенства, отсутствия частной собственности и капитала, и т.д. То есть надо было рушить все здание и строить новое – а это как?
Еще раз о том, кому конкретно это было ясно. В 70-е еще только экономистам и всем, связанным с производством. А после смерти Брежнева (осень 1982 года) и чехарды новых лидеров – повторю, вообще всем.
Вспоминая свою жизнь в «Правде», я рад тому, что у нас полагалось не только общаться друг с другом, а еще и ездить по стране. Да, международникам тоже. Этим занимался профсоюз. Сначала списки – потом в автобус или на поезд – и куда угодно. С пьянкой и безобразиями, но и с общением с народом. Общее итоговое впечатление: по части идеологии страна была похожа на церковь, в которой ни один человек (включая священника) ни в какого бога не верит – но в храме ты обязан стоять, а не то… Все знали, что не работает экономика, у которой нет хозяина, что изобретаются гениальные технологии, которые на фиг не нужны производству. Везде старые, облезлые заводские здания и выпуск позорной второсортной фигни, в то время как далеко вперед ушел уже не только Запад, а и новая Азия.
Зато создавалась параллельная экономика, особенно в национальных республиках, которая по сути была мафиозной и очень даже капиталистической. А как иначе. Но она работала.
Еще раз: нигде в СССР я не видел ни одного человека, который верил бы в социализм и выживание советского проекта. Таких людей не было не только в моем московском круге общения, а буквально нигде. Это сегодня набежали персонажи, которые СССР застали разве что в детстве, и они активно объясняют, что то было лучшее общество в мире, без безработицы, с бесплатным образованием и медициной и прочим. Я такого СССР не видел, а видел ужас и позор медленного развала всей системы. Правда, эпоха была веселой и оптимистичной, потому что те самые «все» точно знали, что вопрос только времени – и именно мы будем завтра строить новую страну.
Насчет московского круга общения: кто же знал ситуацию лучше, чем дети и внуки правящей элиты, которые видели своих более-менее высокопоставленных отцов и дедов дома и слушали обрывки их фраз о том, что реально происходит?
Итак, вот сейчас ничего подобного нет, и уже только поэтому нам не надо бояться «ужасов 90-х» (о которых мы еще поговорим). А тогда что есть? Ну, прежде всего – не столько конфликт поколений, сколько их неизбежная смена. И это тема, очень даже достойная серьезного разговора.
