Но человек, давший своему эссе такое имя – он из другой эпохи, из 20-30-х годов прошлого века. А это было потрясающее время, и говорили люди тогда на другом и удивительном русском языке, не сильно похожем на сегодняшний. Язык Алексея Толстого, Булгакова, Зощенко… Вот этим языком автор владеет с блеском, и читать его надо ради удовольствия от стиля – если, конечно, вы не востоковед, особенно дальневосточник и конкретно японист. В этом последнем случае книгу про три дома вы будете читать еще и по другим причинам.
Автор: человек-легенда. Роман Ким, ловец японских шпионов, заключенный Гулага (в 1937-м подвергся чистке, как и вся наша разведка – обвинили, понятно, в том, что он японский шпион). После освобождения в 1945-м он знаменитый историк и филолог – сначала японист, а потом и вообще фигура, заметная в мире востоковедов и литераторов в целом. Писал детективные романы, рецензии на труды коллег и что угодно. Да, чуть не забыл главное: в качестве филолога закончил два университета, в Токио и во Владивостоке. Плюс знал родной корейский, французский и не только. А что вы хотите от человека: возможно, он королевской крови. Речь о правившей когда-то Кореей семье. И даже без родства с монархами мы имеем дело с интеллектуалом высшей пробы.
Сам Роман Ким говорил, что если вы знаете какой-то иностранный язык, то у вас намного лучше с русским. Это, кстати, правильно – так же как если вы хорошо понимаете и знаете какую-то иностранную культуру или цивилизацию, то на контрасте и сравнении лучше понимаете свою. Но, так или иначе, русский в книге Кима – вот это здорово.
Знаете, тут все легко: вы читаете наугад любые несколько строк, написанные кем-то, и мгновенно видите, что у него природный дар слова. Надо ему было не шпионов ловить, а заниматься главным делом: писать неважно что. Собственно, Ким это и сделал после 1945 года, выйдя из тюрьмы. Стал чистым академиком.
И пишет он настолько хорошо (или как минимум колоритно), что книгу эту можно считать сенсацией только по этой причине. Тут что угодно можно найти, просто открыв книгу наугад. Кстати, эта штука, насчет домов напротив – она о японской литературе первой половины 20-го века, представьте. Однако Ким перемежает сочный, подробный, издевательский рассказ о том, что это были за литераторы, краткими пулеметными очередями – хроникой событий в Азии и мире, фразами, иногда состоящими из одного слова. А это полезно и познавательно. И мы видим: вот все вокруг кипит (страна и мир), а эти японские гении из направления «высокой» литературы долго и изящно описывают, почему им не хочется ни о чем писать. Или рассказывают о том, как вошь ползет по груди спящей любимой женщины, а автор воображает себя этой вошью.
Кстати, «три дома напротив двух» – это японский вариант «улица, фонарь, аптека»: грусть и тоска, ничего нового, и так будет всегда.
Понятно, что корейцу не за что любить японцев: те оккупировали страну полвека, со зверствами. И вот с такими чувствами в других эссе Ким описывает то, что произошло с Японией в 1945 году (на месте Токио пепел и зола, от которых исходит жуткий запах, а журналисты объясняют публике, почему ей надо сегодня любить американских оккупантов и все американское, особенно кино). С ненавистью пишет, и с жалостью.
Тут надо объяснить, что перед нами за книга. Издательство Ad Marginem попросту вернуло к жизни легендарного япониста, напечатав по сути учебное пособие для сегодняшних студентов. Собрали в кучу много чего – длинные и короткие эссе, рассказы, отличную биографию автора (с множеством белых пятен)… Нет только длинных шпионских боевиков – а именно они стали его главным занятием в последние годы жизни. Но и без них неплохо.
И во всех подобранных материалах мы, снова и снова, видим удивительного человека. Старейшину цеха. Советская ориенталистика вообще-то вышла из очень робких ростков, вплоть до того, что в 20-е годы еще не было даже точных правил, как писать японские и китайские слова на русском. И вот у Кима в ранних эссе мы еще видим «Токьо» и «эн» (эн – это иена). Но потом, особенно после войны, востоковедение у нас очень даже появилось. И люди типа Кима его пестовали, иногда жестоко – как сэнсэй в карате своих учеников.
Пример – второе эссе из этой книги. Название опять загадочное: «Ноги к змее». А смысл тут примерно как в нашем «собаке пятая нога». Имеется в виду китайская поговорка из двух иероглифов – «шё цзу», то есть не надо, например, художнику пририсовывать змее ноги, она отлично обходится без них.
И вот ситуация: писатель Борис Пильняк написал, в глухие довоенные времена, книгу, которая до сих пор слывет классикой японоведения: «Корни японского солнца». Ким пишет на нее рецензию с вежливым смешком: что ж, отличная книга, зачем добавлять ноги к этой змее, ну, разве что пару слов. И начинается – поток потрясающих наблюдений, плюс ссылки на другие книги в громадном количестве. Например: Пильняк кратко сообщает, что японцы вроде как лишены мистицизма и суеверий. Как же, как же, отзывается Ким: а водяной дух каппа? А культ лисиц-оборотней, в том числе посвященные им храмы? И – абзац за абзацем…
Одна из особенностей мышления как этого, так и многих других авторов той эпохи: он марксист-марксист. И не потому, что тогда без этого бы тебя не печатали, у Кима это явно искренне. Даже в его литературоведческих изысканиях очень чувствуется его мечта – чтобы японский пролетариат собрался в кучку и сильно навалял феодально-фашистской клике, «банзай-патриотам», которые мало того что сожрали Корею и большую часть Китая, но еще и заявляют, что цель – установить флаг с восходящим солнцем на Урале.
Японский пролетариат его ожидания не оправдал, а то, как Япония легла под американцев, и вообще повергло Кима в изумление. Но мы не можем укорять даже умнейших людей той эпохи в склонности к иллюзиям. Достаточно почитать вот эту самую книгу, про дома напротив, чтобы понять, пусть с неожиданного угла зрения, почему те люди такими были.
Фото: из архива А.М. Буякова
