Речь вот о чем: в гостях у Московского сигарного клуба была замечательная Ирина Герасимова, художественный руководитель Телерадиоцентра «Орфей». Это радиостанция, где звучит классика (и иногда джаз), я ее постоянно слушаю. А вообще это… с переходом на собачье-административный — федеральное государственное бюджетное учреждение по организации, производству и распространению разнопрофильных музыкальных и культурно-просветительских программ: в эфирном радиовещании, интернет-вещании, мобильных приложениях, социальных сетях, на концертных площадках. Вот.
Вопрос же у меня был такой: вы говорите, что ваша аудитория не меняется численно, то есть людей, слушающих классику, как было около трех процентов населения, так столько и есть. Но меняются ли вкусы на классику? Например: одно время все любят «совсем классический» 19-й век, потом вдруг качаются в сторону 18-17 веков или, допустим, 20-го.
Итак, она всерьез не ответила. Давайте поговорим о том, почему я ее об этом спросил, и почему это важно, и для кого важно (для всех).
Для начала: музыка и литература – это по сути одно и то же: воздействие на людей через эмоции, доносимые словом или звуком. Но эмоции у больших масс людей зависят от времени, в котором живем. И вот мы замечаем: то, что трогало 50-100 лет назад, сейчас не так уж и трогает. И тут важно понять, что такое классика. В музыке и литературе это – история, что-то ценное из прошлого.
То есть все пишут для сегодняшнего момента и тех людей, что есть. Пишут для классических или модных инструментов, если речь о музыке. А потом что-то забывается, а что-то остается. Или – что куда интереснее – сначала забывается, а потом вдруг всплывает, становится снова модным. И тут интересно посмотреть на наше или любое другое общество: что в нем только что изменилось, и от этого вдруг изменились вкусы и на прошлую культуру – то есть классику? Ну, а изменения в умах и эмоциях людей вокруг – это, извините, вопрос нашей с вами жизни и безопасности.
И вот вам пример: конец 60-х – 70е. Уходит поколение, для которых классика (в музыке и литературе) – это был почти только 19-й век. Да-да, тот самый неприятный, назидательно-нудный, какой-то двухмерный по части идей, жутко раздражающий век. В политике это выражалось в том, что при товарище Сталине погромили леваков (в культуре – модернистов), и пришел сталинский ампир во всем: назад, в тот самый 19-й. То есть пришла старо-новая эпоха.
И – вот в эти самые 60-е – 70-е она еще раз поменялась. Для меня лично это было так: выходит на сцену князь Андрей Волконский, идет на своих насекомьих ногах к клавесину, за ним появляются две монументальные дамы из семьи Лисицианов (папа — баритон Большого театра, лучше всего – партия Жермона в «Травиате»), а на их фоне еле виднеется крошка Лидия Давыдова с ее голоском чистого серебра…
А тут еще появляется знаменитый диск с лютневой музыкой, которую сочинил один Владимир Вавилов, но выдал за сочинения совсем других людей.
И в нашу жизнь врываются эти люди, после надоевших Бетховена или Россини: Доуленд, Монтеверди, Фрескобальди… и еще появляется гений Джезуальдо, с его вскриками и всплесками эмоций – композитор 20-го века, но живший в 16-м. И тут вдруг – благодаря им — начинает становится понятной и музыка 20-го века, хотя бы Шостакович, травимый при жизни все теми же любителями 19-го века.
Кстати, это не только в СССР так было. Смешно сказать, но Бах (который И.С., основоположник династии) был не то чтобы забыт еще при жизни, но считался смешным архаиком. И вдруг 20-й век – и Бах возвращается: что это было? Что и с чем совпало?
Аналогичный случай – Шекспир. При жизни и сразу после – да, все в восторге, хотя тогда он был такой не единственный. Потом тишина. 19-й век – тогда и Шекспира вогнали в типичную для века примитивную схему (гаденыш Гамлет стал героем), и вдруг в 20-м веке Шекспир оказывается современником в большей степени, чем при жизни. Он, оказывается, сложный, с множеством смыслов…
И дальше – наблюдая за этим процессом — начинаешь понимать весь ход европейской истории, и не только ее. Иногда бывает смешно. Любимых авторов выводишь за рамки нелюбимого века, вот Вагнер – да какой это 19-й, Вагнер – он вообще инопланетянин. Пуччини… ну, ребята, это уже 20-й. Когда люди начали думать и чувствовать по-другому.
Или – вдруг начинаешь жадно изучать загадочный 17-й век в музыке, всех этих Шарпантье или Ланди. Ну и век был: бегом от Ренессанса к довольно схематичному барокко, но по пути было можно делать что угодно. Что это напоминает из сегодняшнего дня? Смесь 80-х и 90-х? Что-то еще?
Вернемся к литературе. А там то же самое. Гоголь – ну, какой же это 19-й век: это вообще что-то отдельное, Пушкин – это последний сладкий плод предыдущей эпохи. А прочие… Многое ли осталось от того, что нам всовывали в школьные учебники еще с эпохи сталинского ампира? Ушел век, и еще как ушел. То есть мы от него ушли.
Если кто-то помнит, свою деятельность литературного критика я начинал вот с того самого – попытки понять, как мы изменились в последние годы, и втащить в новую, нынешнюю эпоху людей, не сильно понятых в эпоху предыдущую. Ван Зайчиков, Арсения Миронова, Валериана Скворцова, Лазарчука и Успенского с компанией…
Вы скажете: так ведь эти смены тональности происходят чаще всего с музыкой (и литературой) современной. Ну, вот многажды похороненный рок, в том числе русский, и еще рэп и прочее. Здесь эти волны моды очень заметны и идут буквально с каждой сменой поколений, то есть раз в 20-30 лет. Вот бы и отслеживать только такое – что вызывало бурю чувств одного поколения и никак не затрагивало следующее. Так? Конечно, так.
И ведь я этим очень даже занимаюсь, у меня как минимум три книги об этом. Одна из них – это джаз, в том числе ранний, другая – опера, и третья – танго, и все три – о смене большой эпохи в нашем мире.
Однако, напомню, люди, которые любят классику – это три процента. И это очень важные для существования обществ три процента. Это, если хотите, те, кто способен понимать и любить историю, а значит – больше прочих понимают и современность. И если вдруг среди этой публики в моду войдет, допустим, грегорианский хорал имени матушки Хильдегарды, со знаменным пением имени царя Ивана в придачу – значит, что-то с нами всеми интересное происходит.
