А вот потом – везде и всегда – происходит одна неизбежная и очень интересная штука. Не то чтобы уход военного поколения, а скорее выход в серьезную жизнь того поколения, которое само не воевало. И вот тут уже точно удаляется военная эпоха и прочно приходит какая-то другая.
Один из трех моих самых любимых писателей советского времени – Василий Аксенов, и у него есть великолепная книга мемуаров о том, что же это такое было – шестидесятые. Называется «Таинственная страсть».
Тут надо напомнить, что, первое, шестидесятые были высшей точкой взлета СССР, за ними начался упадок и развал. Взлет был во всем, от ВВП в целом до грандиозных технологических достижений, и главное – в мироощущении людей, удивительно радостном. Отчего это произошло? Во взрослую жизнь вошло поколение родившихся в 30-х годах, людей, не убивавших соотечественников в Гражданскую, получивших неплохое образование в возрожденной при Сталине школе, и т.д.
И – второе: идеологами эпохи, властителями дум были вот эти молодые люди, описанные Аксеновым (и он сам в их числе). Новое интеллектуальное сословие инженеров, геологов, ученых, бардов, прозаиков и поэтов. Это притом что работал миллионный аппарат советской идеологии и пропаганды, но судорожно и безуспешно.
Так вот, у Аксенова в этой книге есть одна почти случайная строчка про Булата Окуджаву. Окуджава, пишет Аксенов, тоже был в нашей компании, и если и был нас старше, то всего на год-два. Но он воевал в Отечественную, а мы нет. И мальчики ему люто завидовали и им восхищались, девочки очень его хотели, и все-таки вот этот военный опыт Окуджавы как будто ставил между ним и прочими непроницаемую стену.
Вот так надо писать: одна фраза, а за ней целый том на тему смены эпох. То есть все прочее и объяснять не надо.
А еще не надо думать, что СССР чем-то принципиально отличался от Европы или США, шестидесятые везде были переломными и везде великолепными, этакой золотой короной послевоенной эпохи. Но давайте посмотрим на то, что произошло дальше. Прежде всего в США.
Кто только не анализировал тамошний бунт молодого поколения, и наиболее интересной мне кажется версия невыносимости заслуг «поколения героев».
Герои — это люди, некоторые из которых успели повоевать в Первую мировую, но уж точно во Вторую, люди грандиозного опыта, великолепные и сильные… «А мы как же?» — спросило новое поколение, — «Мы ведь никогда до такого не дорастем». И вот — герои были коротко стрижеными мужчинами в галстуках-бабочках и костюмах, а им бросили вызов лохматые хиппи в клешах. Протесты против войны во Вьетнаме были только частью картины, и, кстати, оттуда пошел серьезный раскол Америки на тех, кто поехал во Вьетнам (нынешние республиканцы) и теми, кто убежал в Канаду (демократы)…
В СССР смена поколений тоже была, но развивалась по-другому. Что произошло в 70-е? До того, из-за особенностей не сильно успешной военной биографии Хрущева, ветераны Великой Отечественной были слегка в тени. При Брежневе их выдвинули на первый план, война и Победа стали несущей частью государства, которую использовали как подпорку для осыпающейся советской идеологии. Какое-то время эта схема работала.
Но мы забежали в наших странствиях по послевоенному миру слишком далеко, во всеобщий кризис 70-х (когда еще и Америка, а за ней и Европа чуть не обрушились на ровном месте). А с другой стороны, что значит – далеко? Ведь, возможно, перед нами циклы, по которым развивается человечество. Кризис – большая война – послевоенный грандиозный мир – опять кризис, опять какая-то война. И так уже много столетий.
И все было бы хорошо, но раньше войны начинались и заканчивались в прежней, западной системе строения мира. То, что помимо вот этих «мировых» войн были еще какие-то, никто у нас всерьез и не замечал. А сейчас нынешняя Третья мировая гибридная потому и развивается странными зигзагами, что по ее ходу мир стал сильно незападным. И от этого мы лишились даже перспективы какого-то всеобщего и якобы всемирного Дня победы, когда можно начинать танцевать и веселиться. Хотя локальные, региональные Дни победы все равно будут, потому что людям этого хочется.
В порядке послесловия скажу, что послевоенный мир может преподнести массу сюрпризов. Я с ними столкнулся в порядке умственного эксперимента, когда писал книгу «2030: остров Вай и боги песка». Действие в ней происходит на длинном международном пляже в Юго-Восточной Азии, куда съезжаются проигравшие – американцы, европейцы – и иногда слегка вредят друг другу. Но сам пляж размещается в сильной и просвещенной азиатской империи (списанной с королевства Таиланд), где столица делится на индийские кварталы, китайские, русские – не говоря о местных жителях. Собственно, это никакое не будущее, таиландская Паттайя и сегодня такая.
Но это в книге, довольно смешной и оптимистичной. А в реальной жизни все может быть хуже. Никого не удивит распад США на минимум два злобных государства. Но агрессивная Индия, с довольно неожиданным движением к мировому доминированию… это пока что странная идея для тех, кто все еще считает индийцев мирной (а не дико скандальной) нацией. Странную трехдневную войну Индии с Пакистаном не заметили? Или были увлечены нашими событиями?
А то, что Китай тихо превратился в военно-технологического мирового лидера, которому и нападать ни на кого не надо, и так всем все ясно – заметили?
Но, так или иначе, все эти эволюции – впереди, а сейчас нас ждет веселая и счастливая послевоенная эпоха.
Иллюстрация: Лысенко Андрей. Возвращение.
