И вот недавно, чисто случайно… Итак, Агата Кристи, роман «Трагедия в трех актах». В России переводился и продается – они у нас практически все переводились и продаются, все шестьдесят штук или около того. И вот лежала у меня книга, купленная где-то в Нью-Йорке, хорошо забытая, а тут как раз голова не выдерживала нагрузок, и… И ближе к концу романа я наткнулся на замечательную сцену. Сцену с героиней, которая в этой книге вообще непонятно что делает (и без нее бы отлично поймали убивца), а сама она – писательница… Точнее, по ее определению – «сатирический драматург», что примечательно.
Дальше – мой перевод (лень искать в интернетах и воровать уже имеющиеся переводы), фрагментами, ее замечательной беседы с одним из героев, ведущим расследование. Да, а год написания – 1934-й, Агате 44 года, отличный возраст для писателя (хотя и любой другой тоже не хуже). И вот что мы здесь видим.
***
Мисс Уиллс вошла в комнату настолько беззвучно, что сэр Чарльз, который в этот момент изучал лежавшую на софе смехотворно вытянутую куклу-клоуна, ее не услышал. Ее тонкий голос, говоривший «здравствуйте, сэр Чарльз, это действительно громадное удовольствие», заставил его резко повернуться.
Мисс Уиллс была одета в бесформенный вязаный костюм, который неутешительно свисал с ее угловатой фигуры. Ее чулки были слегка сморщены, и на ней были очень высокие кожаные тапочки.
***
— Анжела была здесь?
— Да. Она ставит мою пьесу, знаете ли – «И собачка засмеялась».
— Конечно, — сказал сэр Чарльз. – Я об этом читал. Довольно интригующее название.
— Я так рада, что вам нравится. Мисс Сатклифф тоже это нравится. Это что-то типа современной версии детских песенок – ерунда и чушь – эй-диддл-диддл и скандалы с ложками и тарелками. Конечно, все крутится вокруг персонажа мисс Сатклифф, все танцуют под ее дудочку, примерно так.
Сэр Чарльз сказал:
— Неплохо. Весь мир сегодня как сумасшедшая детская песенка: и маленькая собачка смеется от радости такой, да?
Неожиданно он подумал: конечно, эта женщина – маленькая собачка. Она смотрит на нас и смеется.
Свет сместился со стекол пенсне на носу мисс Уиллис, и он увидел ее бледно-голубые глаза и умный взгляд.
«У этой женщины, – подумал сэр Чарльз, – лютое чувство юмора».
Вслух он сказал:
— Интересно, догадаетесь ли вы, что привело меня сюда.
— Ну, — лукаво сказала мисс Уиллс, – не думаю, что вы пришли лишь для того, чтобы увидеть бедную маленькую меня.
Сэр Чарльз мгновенно отметил, что тут есть разница между письменным и устным словом. На бумаге мисс Уиллс была остроумной и циничной, в живой речи – именно что лукавой.
***
— Мне кажется, что люди – это так интересно. И так типично, если вы меня понимаете.
— Типичны они для кого?
— Для самих себя. О. я не могу это объяснить – у меня слова путаются.
И она снова засмеялась.
— Ваше перо куда более смертоносно, чем ваш язык, — сказал сэр Чарльз, улыбаясь.
— Не слишком мило с вашей стороны сказать «смертоносно», сэр Чарльз.
— Моя дорогая мисс Уиллс, но признайтесь же, что с пером в руке вы абсолютно безжалостны.
***
— А как насчет иска за клевету?
— Никаких проблем, сэр Чарльз. Я заметила, что люди никогда себя не узнают.
Она хихикнула:
— Не узнают, если автор, как вы сказали, абсолютно безжалостен.
— Вы хотите сказать, – отозвался сэр Чарльз, – что у всех нас преувеличенные представления о собственной персоне, и мы не видим о себе правду, если она изображается достаточно брутально? Вы жестокая женщина, мисс Уиллис.
Она снова захихикала:
— Вам не надо бояться, сэр Чарльз. Женщины обычно не бывают жестоки к мужчинам в целом – если это не какой-то конкретный мужчина; они жестоки только к другим женщинам.
***
Закрывая за собой дверь, он обернулся. Мисс Уиллс не смотрела на него. Она стояла там же, где и раньше. Она глядела в огонь, и на губах ее была удовлетворенно-ядовитая улыбка.
«Эта женщина что-то знает», сказал он себе.
***
Вот такой автопортрет. Это не леди Агата, которую видели те, кто ее окружал. Это она себя так видела – ехиднейшей тварью.
И ведь все правильно, особенно если вспомнить, как она расправилась с первым мужем, тем самым, который Кристи. Здесь надо сказать, что в «Википедии» на эту тему бред собачий, с размышлениями об амнезии и психике. А в более умных ее биографиях вы можете вычитать вот что: Агате надоело, что этот муж, светский персонаж и очаровашка, считает за право и обязанность продолжать иметь баб без счета. И вот однажды – дело было в 1926 году – дорожная полиция обнаруживает на шоссе пустое авто Агаты и ее брошенную там шубку. А писательницы нет.
С чего начинается расследование дела с нехорошими подозрениями? С выяснения, а нет ли у мужа подруги. А еще с того, что за делом следят газеты и вынюхивают подробности. Время тогда было такое – иметь можно было кого угодно, но не попадаться, особенно на зуб печати. И тут выясняется, что все эти дни Агата жила (под именем любовницы мужа!) в отличном спа-отеле, где тратила деньги мужа на все мыслимое, начиная с лучших вин. Ее находят, а она такая: и в чем проблема?
Над господином Кристи начал ржать в голос весь Лондон, и его выбросили из клуба (а это – гражданская смерть). Развод после этого пошел как по маслу – для нее. И это вам не литература, а жизнь. В общем, как и сказано – ехиднейшая была тварь.
