Служил у нас такой офицер в группе командования: назовём его условно Алексей Васильевич, и была у Алексея Васильевича привычка никогда не покупать себе сигарет.
…захожу вечером того же дня я к Борисычу в каюту, а он сидит и иголочкой аккуратненько так потрошит папироску.
– Да ладно? – спрашиваю я Борисыча, правильно ли понимаю, что здесь такое происходит.
– Дурак, что ли? – отвечает мне Борисыч, что неправильно. – Ногти есть?
– Нет! – на всякий случай отвечаю я и прячу обе руки за спиной…
А на бумажке у Борисыча уже лежали миленькими стопочками какие-то волосики (я не стал спрашивать откуда); кучка пыли («Из реакторного отсека», – гордо сказал Борисыч), щепотка, наверное, заварки, какие-то подозрительные семена (а любые семена на подводной лодке подозрительны), тараканьи лапки и серый порошок, который оказался молотым перцем.
Высыпав из папиросы табак, Борисыч аккуратно смешал все стопочки в одну, тщательно перемешал всё спичками и с помощью самодельного шомпола начал забивать обратно в папиросу.
– Ты чё пришёл-то? – спросил Борисыч.
– Ногти тебе принёс же!
– А изначально?
– Точно не помню уже, но теперь точно не уйду, пока не узнаю, чем всё это закончится!
…Борисыч покатал папироску с адской смесью в пальцах, придавая ей вид заводского изделия…
– Значит так. Слушай внимательно. Сейчас идёшь по палубе вдоль его каюты и кричишь мне на вторую призывным голосом: «Борисы-ы-ыч! Пошли покурим!» Понял?..
Надев куртку и пилотку, я тихонько поднялся в девятнадцатый отсек, оттуда громко спустился обратно в восьмой и прошёлся по верхней палубе с криком: «Борисы-ы-ыч! Пошли покурим!» А Борисыч в то время регулярно привозил из отпуска папиросы «Запорожцi», и… казалось, что табак в те папиросы набивают если и не боги собственноручно, то уж точно какие-то специальные архангелы по их прямому указанию…
– Ты же бросал курить? – выскакивает тут же из каюты Алексей Василич.
А выскакивает он из каюты уже тоже в куртке, то есть автоматически как бы считается, что я и его курить позвал… Прикуриваем.
– Крепкая! – щурится от вонючего дыма Алексей Василич.
Ну ясен-красен! Там же пыль из реакторного отсека и молотый перец! Там же из неё вон ногти торчат и волосы с шипением плавятся!..
Спасибо, меня вахтенный верхний выручил, крикнул в «Лиственницу»: «На пирсе командир!»
– А чем тут так воняет-то?
– Не знаем! – бодро отвечает Борисыч.
– Да папиросы эти! – одновременно с ним Алексей Василич.
– Папиросы? – уточняет командир.
– Ага, вот! – и Алексей Василич тычет в сторону командира своей локальной атомной бомбой.
Командир смотрит на папиросу, на Борисыча, потом думает пару секунд.
– Папиросы, значит, да? Ну хорошо, жду вас, Эдуард Анатольевич, в центральном посту!
По имени-отчеству назвал. Ну пи*дец, приплыли. Докуриваю, потому что вполне может быть, что и в последний раз…
– В папиросе что?!
В центральный осторожно заходит Борисыч.
– Стань рядом с ним, – тычет командир пальцем в мою сторону. Сам откидывается на спинку кресла, складывает руки на животе и горестно склоняет голову вбок…
– Вот отчего вы сейчас не краснеете? Вам же должно быть стыдно сейчас по самые гланды.
– Так за что стыдно-то? – дерзит Борисыч.
– Даже меня он уже за*бал тем, что постоянно стреляет у всех сигарет. Хоть я и не курю, но даже меня. Но вот так вот поступить со старшим офицером? Он что, так ничего и не заподозрил?
– Никак нет!
– А если бы он отравился, ну или там асфиксия верхних дыхательных путей? Преждевременные роды? Аппендицит или почечные колики? Что молчите, млекопитающие? Чтоб последний раз!
…заметил я, что есть такие млекопитающие, которые всегда что-то просят, даже если и не нуждаются. То ли это заболевание какое-то, то ли увлечение вроде филателии, но скорее всё-таки заболевание. Не опасное для окружающих, но рано или поздно приводящее их в такую степень раздражения, после которой уже хочется сделать с этим что-нибудь не смертельное, но крайне вонючее.
