— Генерал вас просит, — сказал вошедший потом столоначальник Калиновичу…
Калинович сел на край деревянного кресла.
— Voulez vous fumer? — продолжал довольно любезно директор, предлагая ему сигару и зажигая даже огня.
При всем уменье владеть собой Калинович чувствовал, что начинает теряться: дрожащими руками взял он сигару и неловко закурил ее; директор тоже закурил…
— Князь пишет, — начал он, — что вы желали бы служить в Петербурге.
— Я необходимо в том нуждаюсь, ваше превосходительство, — отвечал Калинович, привставая.
— Да, — произнес протяжно директор, — но дело в том, что я буду вам говорить то, что говорил уже десятку молодых людей, которые с такой же точно просьбой и не далее, как на этой неделе, являлись ко мне. Что за желание у всех вас, господа, служить именно в Петербурге?..
— Но какая же служба может быть в провинции? — скромно заметил Калинович.
— Всякая, какая вы хотите! — воскликнул директор. — Чего вы здесь достигнете? Помощника столоначальника, столоначальника, начальника отделения, наконец… Но ведь это, сами согласитесь, мелкий канцелярский труд, мертвое переложение мертвых бумаг, тогда как в провинции за что вы ни возьметесь: следственная, например, часть — не самая ли это живая, служебная струйка? Вы становитесь тут лицом к лицу с народом, узнаете его страсти, пороки, потребности… Провинция — это какая только может быть лучшая школа для службы…
