«Вспоминаю начало 1945-го, Ялтинскую конференцию. Послали туда меня, юного оперативного работника, под прикрытием Министерства иностранных дел. Сначала в пресс-службу, а затем быстренько в протокольный отдел… Работал я… на объекте Воронцовский замок. То есть в резиденции премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля… Он ежедневно проходил мимо меня. Моего стола, стоявшего при входе во дворец, ему было никак не миновать. Иногда обращался с просьбами — формулировал их точно, коротко, исключительно сжато. Занят — страшно, весь в делах, но никогда не забывал обратиться с приветствием: «Как, молодой человек, себя чувствуете? Как дела?».
…Однажды Черчилль вдруг завел какой-то общий разговор — о конференции, о погоде, о молодых людях типа меня, знающих английский. Остановился около нас, куря сигару. Слышать, признаюсь, было лестно, особенно о молодых, на английском говорящих. Знаете, тогда я по одному его виду мог судить, как проходит конференция и доволен ли ею премьер. Бывало, возвращался с заседаний хмурый, походка быстрая, кивок холодный. Для нас даже непривычно. Проходил как-то сгорбившись к себе в апартаменты. Но чаще — в хорошем настроении, чувствовал, значит, Черчилль, а заодно и я: на конференции все нормально… Когда приезжал в хорошем настроении, то изо рта (сигару) не вынимал. И во дворец входил с сигарой, как правило, только начатой. Один раз оставил сигару у меня в пепельнице. Наверное, привык это делать. По-моему, это ценилось окружающими — такой сувенир подхватывался мгновенно.
Должен признаться, что сигару я взял, долгие годы хранил дома. Но потом столько поездок, переездов. Не дожила до наших дней».
А. Л.
