Автора вы знаете – Роберт Льюис Стивенсон. И, вроде бы, я его всего прочитал, как и любой нормальный человек. «Остров сокровищ» — понятное дело, куда же без него. Кстати, для меня в число «книг моей жизни» попал не авторский дебют Стивенсона, то есть тот самый «Остров», а его вторая книга – «Черная стрела». Здесь та же самая история, что с Александром Грином и его «Алыми парусами», которые я жутко не люблю просто потому, что после таковых Грин написал несколько настоящих шедевров, а народная любовь постигла все равно эти самые, относительно слабые «Паруса»: несправедливо.
Итак, были ранние романы Стивенсона. Но были и поздние, в том числе недописанный и завершенный потом коллегой «Сент-Ив». И вот я натыкаюсь на свой полке на любимую и наизусть заученную «Черную стрелу», а она у меня под одной обложкой с вот этим последним романом, который «Сент-Ив». И обнаруживаю, что я его никогда не читал. Это как же так?
А так, что Стивенсона я осваивал, книгу за книгой, еще в детстве, то есть в советское время. А советская власть именно «Сент-Ива» не то чтобы запрещала, но не сильно любила. Потому что там с первых же абзацев звучит главная тема – герой рожден благородным (по-английски джентльменом) и, во-первых, все силы и ум бросает на то, чтобы перестать быть военнопленным и в целом вернуть себе во всех смыслах прежний статус. Какой-то антисоветский мотив, верно? А мой «Сент-Ив» — издания уже 1995 года, когда все печатать стало можно и нужно.
А, во-вторых, герой на своей шкуре обнаруживает, что быть джентльменом (то есть принадлежать к элите) – это никоим образом не хвост собачий. Есть масса вещей, которые джентльмен просто не может сделать, даже ценой своей жизни. И такие развилки встречают человека элиты буквально всю жизнь. Вот об этом книга, одна из множества сотен таких же, написанных в ту же эпоху – включая и нашу «Капитанскую дочку». Романы писали в виде нравоучения для самой элиты и для тех, кто хотел бы к ней принадлежать или, как минимум, пытается понять, что такое элита.
И – поскольку мы говорили о военных преступлениях – вот вам эпизод из нашего сюжета. Герой книги – француз из наполеоновской армии, офицер, разжалованный в рядовые и в качестве такового взятый в плен англичанами на территории Испании (год – уже 1813-й). Но он героически бежит из стоящего на громадной скале Эдинбургского замка и попадает в дом к возлюбленной, чей младший брат – британец, то есть враг, он на другой стороне. И дальше между ними идет сложное выяснение отношений – как в такой ситуации должен поступить тот и другой джентльмен. В итоге британский джентльмен беглеца отпускает, снабдив едой и одеждой на дорогу. А, кстати, почему наш герой из офицеров раньше оказался разжалован в солдаты? А он отпустил пленного английского офицера, опять же потому, что иначе не мог.
Ничего себе война, да? Там были сложные правила насчет того, что можно делать на войне, а что нельзя, и кодекс этот поддерживали офицеры, то есть элиты. Он, этот кодекс, был сильнее вражды между государствами. Вы скажете: а как же наполеоновские солдаты, регулярно превращавшиеся в оборванную банду мародеров – в том числе вывозившие телеги награбленного из горящей Москвы? Так ведь это была армия полуреволюционная. Наполеон уничтожил только половину наследия кровавой и зверской французской революции, а вторая половина еще иногда показывала себя во всей красе.
Отметим год написания «Сент-Ива»: 1894. И тот факт, что в 1864 году были приняты первые Женевские конвенции (потом были все новые и новые), легшие в основу современного международного права, это конвенции насчет того, что на войне можно или нельзя делать с пленными и гражданским населением. То есть Стивенсон шел вполне в русле дискуссий времени насчет того, что воевать — можно, зверствовать – нельзя. Нюрнбергский процесс очень даже убедительно закрепил делом этот принцип: конвенции – это одно, виселица – другое, более убедительное.
И ведь набор правил ведения войны додержался до нашего времени, когда начались ценностные судороги. Вот Израиль, который всем пытается объяснить: без расправ над гражданским населением нельзя победить терроризм. Вот террористы (Сирия и Ирак), которые научились использовать гражданское население в виде живого щита. Так вот, им это делать вроде как нельзя – и Израилю, и террористам (европейцы и часть американцев точно так считают).
Но тут возникают украинцы, которые используют гражданское население в виде живого щита, а еще намеренно выбирают мишенями гражданские объекты и гражданских людей. Расстреливают пленных. И делают это как минимум 11 лет. Так вот, Гитлеру такое было нельзя, а этим можно, и ровно те же европейцы, плюс та же часть американцев так считает.
Почему? Вернемся к нашему Стивенсону, в том числе к «Черной стреле», которая описывает позднее средневековье. Так вот, в средневековье все было можно и даже законно – отдавать взятый штурмом город на разграбление на три дня, например. Или вырезать целый город. Пленные… тут интересен пример битвы при Айзенкуре (1415), когда британский король вдруг повелел убить всех французских пленных. Тут народ заколбасило: как, пленные, особенно рыцари – это же выкуп. Но…
Тут надо посмотреть, кто такие джентльмены Стивенсона. Это продукт вполне определенной эпохи – послесредневековой, эпохи Просвещения. 19-й век: элиты менялись, к потомкам рыцарей подтягивались люди третьего сословия, затем разночинцы, кодексы поведения обновлялись: драться по правилам (дуэль) – это от рыцарей, отношение к пленным тоже… И вот с этой обновленной этикой элит мы и подошли к нашей бурной эпохе, когда элиты начали обновляться заново и ускоренно – а вот и результат: насчет допустимости зверств некоторые запутались.
